— В тебе говорит голос крови. Ну, что ж, и не буду обманывать тебя, Чоканга. Беру лишь вот эту штукенцию — в знак моей искренней привязанности к тебе. — Усмешка колдуна была не вполне искренней, потому что он, тем не менее, выбрал самое ценное из предложенного.
Вугх опустился на корточки, а Легода уселся рядом и начал свой рассказ:
— Я могу поведать не так уж и много, Грива. Три года назад я оказался в семье тебе подобных. Муж, жена и ребенок. Они нас испугались, пытались сбежать, но мы все равно увидели местоположение их пещеры, короче, они были вынуждены вернуться. Мы не причиняли им вреда, иногда подкармливали, разрешали принимать участие в общей охоте. Они были тощими, костлявыми и слишком ленивыми, чтобы охотиться самостоятельно. Когда мы вернулись в те места на следующий год, они уже умерли, видимо, от голода. Поэтому я думаю, ты — последний из своего рода. — Он задумчиво почесал голову и продолжил: — Людей твоего племени слишком легко жизнь ломает, Чоканга. Задолго до того, как мы находим их и пытаемся чем-то помочь, они прекращают охоту и становятся нищими. Очень быстро теряют интерес к жизни, слабеют и умирают. Я думаю, ваши боги должны быть повержены нашими — более сильными.
Вугх проворчал что-то в ответ, наполовину соглашаясь с Легодой. Волшебник тем временем сложил лук и стрелы, уже собираясь вернуться в деревню. Но на лице неандертальца появилось какое-то странное выражение, которое не ускользнуло от внимания молодого человека. Старик явно страдал от услышанного. Поэтому Легода положил руку ему на плечо и сказал с теплотой в голосе:
— Я буду следить за тем, чтобы тебе хорошо жилось, Грива. Каждый раз, когда мне удастся удачно поохотиться, тебе тоже не придется испытывать недостатка в еде. Когда тебя не станет, и на Земле не найдется больше ни одного представителя твоей расы, дети будут смеяться надо мной и говорить, что я лгу во время моих рассказов о таких, как ты, у праздничного костра, так хорошо я стану о вас говорить.
Сказав так, он зашагал в деревню, а Вугх медленно повернулся и побрел к своей пещере. Даже гарантия того, что он будет сыт в этой жизни и не обделен общею памятью в той, не развеселила его, лишь сделала более мрачным. С грустью старик подумал о том, что Легода заботился о нем — как о малом ребенке или вовсе о существе, которого бог Солнца покарал идиотией. Когда Вугх огибал холм, он услышал шум возни, дикие крики и смех детей, исходившие от его собственного жилища, и с минуту даже поколебался, идти ли ему дальше. Но чувство дома как крепости в нем развилось очень сильно, и, закряхтев, он все же двинулся дальше. Конечно же, им нечего делать рядом с его пещерой, однако… однако, зачем они там оказались? И кто? Щенки болтунов…
Дети были самого разного возраста — большие и маленькие. Они гомонили, лопотали, как дикие гуси, кричали и бегали друг за другом в невообразимом беспорядке. Взрослые запрещали им появляться с той стороны холма, где жил Вугх, но, собираясь компанией, они иногда нарушали запрет. Сейчас они попросту восстали против установленных правил.
Может, история про оленью печенку их разожгла, может матери натравили. Кавардак был повсюду! Костер Вугха потух, и головешки были сброшены в ручей. Сами же дети крутились уже среди аккуратно сложенных шкур, рвали их в треск, рыскали среди оружия, устраивая черт знает что!
Вугх дико крикнул и, выставив копье прямо пред собой, бросился вперед. Увидев его, оголодки бросились прочь от входа в пещеру, сбились в кучу и один из них закричал:
— Убирайся прочь, старикан. Чудовище! Отправляйся пугать волков! Чудовище, чудовище, а-а-а!
Вугх, размахивая копьем, бросился в самую гущу засранцев, как в воду, но те проворно увертывались, прыгали на безопасном расстоянии и строили гримасы. Один из старших мальчишек стукнул старика ногой и повалил его на каменистую почву. Другой ринулся к Вугху, как сумасшедший и, выхватив копье, грубо ударил хозяина. Со стародавних времен врожденная жестокость и бездушие почти не претерпели изменений, зрели даже в душах детей.
Вугх издал дикий вопль и неуклюже протиснулся в самую гущу противников. Но те опять ловко улизнули от его растопыренных пальцев, готовых вцепиться во всякого. Малюсенькие девочки тоже весело танцевали вокруг них, припевая: «У чудовища нет матери, у чудовища нет жены, ни света ему, ни огня!» Обезумев, старик поймал, наконец, одного из мальчишек, что было силы стукнул его в плечо и свалил на землю, Тот побледнел и остался лежать неподвижно. Вугха окрылила собственная сила и ловкость. Но тут кто-то и в него бросил камень. Он упал. Как ушел куда-то, увидел брата и звезды…
Старого неандертальца связали пучками древесных волокон, что были злобны и едки, жгли кожу до волдырей. Когда он вернулся в сознание, трое мальчишек уже сидели у него на груди и пели, паршивцы, победную песню, молотя голыми ногами по земле, по камням и засохшей грязи, поднимая усилием дюжины пяток дымки скудной пыли. Голова старика ныла в жару гнусной боли, на руках и груди — в тех местах, где его грубо связали, выплыли синяки. Он закричал, кричал долго и дико, стараясь подняться и сбросить всю свору с себя, но местные веревки оказались слишком крепкими, и он их не смог разорвать. Фактически его взяли в плен.
В течение многих лет кроманьонцы были его врагами, да и сейчас тоже они считали, что преследовать Вугха, издеваться над ним, дураком, — одно из самых приятных занятий, которое может как-то разнообразить их скучную и унылую жизнь. Теперь же долгая непримиримая вражда дала результаты — они повергли старика с помощью своей изобретательности. Закидывали лицо Вугха грязью и илом из ручья, забрасывали вонючими комками, пользуясь его беззащитностью. Мало того, перевернули верх дном всю пещеру, разбили очаг и разорвали одежду. Старая сумка, в которой им хранились наиболее милые вещи, тоже оказалась у них, и малолетние разбойники принялись делить между собою добро.
Увидев это, хозяин ощерился и глухо зарычал… Он был повержен и уничтожен. Он, человек, хозяин этих мест…
Но здравомыслие все же вернулось к юнцам после первого упоения победой. Кехака, старший сын вождя прошептал срывающимся от волнения голосом:
— Эй, ты… подымайся… Ну чего лежать-то?.. — Потом с досадой бросил какому-то молодому злодею: — Если взрослые прознают, не миновать беды. Им не понравится, что мы накинулись на это чудовище… он тут у них вроде талисмана…
Один из его товарищей усмехнулся в ответ:
— А зачем им рассказывать об этом? Талисман нашелся! Да он вообще не человек, а животное. Сколько волос у него на теле! Это не кожа, а шкура! Давайте бросим чудовище в реку, приберем в пещере, а ценности спрячем в укромном месте. И кто тогда обо всем узнает? Пошел купаться и утоп, делов-то…
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
